Andrei Antonovski (andanton) wrote,
Andrei Antonovski
andanton

Categories:

Лондон 7. О вреде парламентаризма для некоторых коронованных особ и прочие рассуждалки


Последняя прогулка начинается с той же Трафальгарской площади. Мы идем по улице Уайтхолл к Парламенту. Улица короткая, меньше одной остановки метро. Минут за пятнадцать дойти можно без проблем.

 


 

Две фотографии как картинки. Кто бывал в Лондоне, сразу узнает эти нарядные домики.

Лет 350 назад неподалеку стоял огромный дворец, построенный по приказу, конечно же, Генриха VIII. Он рассматривал этот дворец как свадебный подарок для Анны Болейн, так сказать, шалаш, в которым будет рай влюбленным голубкам. Исходно там стоял дворец скромнее, приндлежавший правой руке Генриха, кардиналу Вулси. Как я уже писал, Вулси на излете своей карьеры практически потерял голову (в буквальном смысле, не в фигуральном), и от смерти на эшафоте его спасла смерть от сердечного приступа - от страха. Ну, не так, так этак, Король дворец покойного прибрал к рукам, не наследникам же его отдавать, право слово, и увеличил раз в несколько. Однако через полторы сотни лет дворец тот сожгла дотла нерасторопная прачка. Королевское белье варилось в котле, и головешка выпала из очага. Его даже в два этапа сожгли. Сначала прачка потрудилась, а потом рабочие начали было его восстанавливать и подожгли мусор. А, не дворец и был. Правда, самый большой и роскошный в средневековой Европе. В результате двух пожаров от того дворца не сохранилось почти ничего. Только остатки королевской пристани недалеко от Темзы, и то сейчас уже и не догадаешься, что это была пристань, и историческое здание под названием Банкетный Дом (о нем ниже). К дворцу вела улица. Если идти от Трафальгарской площади к Темзе, дворец был по левую руку, а справа были казармы королевской конницы. То немногое, что от них осталось, и сейчас служит казармой для потешных полков в шапках, развлекающих туристов.
 
Вместо дворца в разное время (от XVIII до ХХ века) понастроили правительственных офисов для различных министерств. Они инкорпорировали элементы сгоревшего дворца внутри себя. Например, при строительстве здания Министерства Обороны в 1938 году откопали королевский винный погреб, который прекрасно сохранился. Так теперь это винный погреб Министерства Обороны. Шучу. Туда экскурсии водят. Теннисные корты Генриха вошли в Министерство Иностранных Дел (это относительно далеко, кстати). Неужели они внутри здания в тенис играют? Не знаю. А интересно, уже 500 лет назад, оказывается, эти англичане играли в тенис. Удивительно. Наконец, сохранился небольшой особняк из комплекса бывшего дворца, назваемый Банкетным Залом. Туда тоже можно попасть.

Вот они, разные и красивые здания министерств, расположенные между улицей Уайтхолл и Темзой:



 

Это здание, например, - бывший "военный офис", как я понимаю, Генштаб. Оно и сейчас принадлежит Министерству Обороны.

 

Вокруг полным-полно разных памятников и исторических мест. Вот стоит мужик не то в бурке, не то в плаще и смотрит прямо на казармы Королевской Конной Гвардии. Мужик этот прославился тем, что сладко зевнул во время собственной речи в Палате Лордов. Потом он сказал в свое оправдание, что вокруг было такое количество скучнейшего народа, что не зевнуть было просто невозможно. Теперь говорят, что это единственный пэр, которому приснилось, будто он выступает в Палате Лордов, а, когда он проснулся, оказалось, что он действительно там выступает! Но памятник-то ему все-таки не за этот храбрый поступок поставили. Он был большим деятелем викторианской эпохи, хотя и не без странностей. Трижды королева Виктория предлагала ему стать премьер-министром, и три раза он от этой чести отказался.

Ну да бог с ним, с этим мужиком (это пэр сэр Спенсер Комптон, кому интересно). Его история за границами повествования. Памятник ему стоит напротив арки казарм.

 

В арку идет толпа, чтобы полюбоваться на огромную площадь Сент-Джеймсского дворца, на которой происходит знаменитая церемония смены караула. Все ее наверняка видели хоть раз хотя бы по телевизору. Видел и я, причем в натуре. Что-то вроде циркового представления, только манеж очень большой. Ничего интересного, на мой взгляд.

Слева и справа от арки две будочки, в которых стоят смирные лошадки, а на лошадках грозные гвардейцы. Не менее грозные гвардейцы неподвижно, как истуканы, стоят у прохода в арку, и еще один человек следит, чтобы не было безобразий. Со стороны туристов, разумеется. Ужасная работа у современных гвардейцев. Они работают куклами. С ними все фотографируются, на них показывают пальцами, они такие живые памятники. Только что голуби на них не гадят. Им нельзя разговаривать. Отвечать они не будут. Каждые пятнадцать минут им разрешается сделать пять шагов и разворот. Все остальное время они стоят во славу Ее Величества. Очень глупо, мне кажется. Лица такие юные, ребятам лет по 18-20, и их очень жалко.
 
Присмотритесь к часам на башне. Возле двух часов можно увидеть черную точку, как тень. Это отметка неслучайна.

 

На этом вечернем кадре точка на часах заметна лучше.

 

Пройдем через арку на огромную площадь, где происходят конные представления. Она здоровая, как Марсово поле и никак не меньше Дворцовой. Вся усыпана мелким гравием. Мы смотрим на ту же арку с другой стороны. За моей спиной Сент-Джеймсский парк, слева бывшее Адмиралтейство, справа резиденция премьер-министра на Даунинг-стрит, десять.

 

Здание Адмиралтейства расположено перпендикулярно улице Уайтхолл и начинается дальним правым углом практически от Трафальгарской площади.





Так потешные гвардейцы упражняются на этом плацу на фоне памятника павшим в Первой Мировой войне в Сент-Джеймсском парке.

Вот этим вот путем мимо этих зданий по той дорожке, где сейчас скачут гвардейцы, через парк из Сент-Джеймсского дворца вели на казнь короля Чарльза Первого 30 января 1649 года. Плаха стояла примерно на том месте, где сейчас памятник сэру Спенсеру Комптону перед входом в Казармы. Королю отрубили голову ровно в два часа дня, и как память о том событии осталась точка на часах над аркой Конногвардейских казарм.

Как это все было? Зайдем издалека.



Английский Парламент начал формироваться где-то в XIV веке, почти 700 лет назад. Первоначально короли собирали своих вассалов в Вестминстерском Аббатстве, напротив теперешнего здания Парламента. Но места там было мало, да и церковная братия была недовольна. Поэтому со временем был построен дворец специально для заседаний депутатов. Конечно, он неоднократно перестраивался и достраивался. Однажды Парламент сгорел дотла, и депутаты бурно радовались, потому что старое здание было крайне неудобным. Новое, к которому мы так все привыкли, оказалось получше вроде бы, хотя тоже, до современных стандартов, как до неба. Например, мест для депутатов меньше чем самих депутатов процентов на 30. То есть сидячих мест не хватает. При этом места - это такие дурацкие лавки, на которых крайне неудобно сидеть. Все это неслучайно. Чем меньше народа на лавках, тем проще им управлять. Потом на этих лавках весь день не высидеть. Если важный билль поставить на конец заседания, глядишь, измученные радикулитом депутаты и разбредутся кто куда, и жизнь правительства будет легче.

Во время последней войны бомба попала в Палату Общин, и понадобилась серьезная реконструкция этого крыла. Можно было бы увеличить размер помещения, но сэр Уинстон Черчилль, бывший тогда премьером, воспротивился. Нечего, сказал, их баловать, а то еще голосовать начнут. Так и осталось 457 мест на 650 депутатов. Места не закрепленные, кто раньше пришел, тот и забил рублевое сиденье. Голосуют никаким не электронным способом, а ногами. То есть для начала просто вопят и поднимают руки. Если спикеру очевиден исход голосования, на этом процедура заканчивается. Если же нет, то происходит следующее. Снаружу Палату обходит по периметру галерея. Если встать лицом к спикеру, то справа будет помещение для согласных, а слева - для несогласных. То ли за три, то ли за  пять минут депутаты обязаны выбежать из Палаты и протолкаться в свою часть галереи, сообразно с тем, согласны они с голосуемым вопросом или нет. В Палату ведут две узкие двери с двух сторон, и специальные люди считают входящих по одному депутатов. Если голосование очень важное, возможен вариант, когда собирается весь парламент. Тогда депутаты прибывают точно к моменту голосования и сразу толпятся в галерее в соответствующих своим убеждениям проходах.
 
Я знаю все это это так хорошо, потому что я это видел. Мне повезло, и я побывал в Парламенте на экскурсии. Это, кстати, очень интересная экскурсия и уже третий Парламент среди самых важных мировых демократий, который я посетил. Еще я был в Парламентах Голландии и Канады. Однако, в отличие от Гааги или Оттавы, в Лондоне в Парламент пускают только два месяца в году, пока нет заседаний. 
 
Парламент имеет статус королевского дворца, и на сегодняшний день это самый большой дворец в собственности короны. Он и был королевской резиденцией, в которой король принимал депутатов, до 1512 года. Потом случился пожар, и королю (а это был как раз
Генрих VIII) пришлось переехать в другой дворец. После ремонта Генрих передал здание депутатам в бессрочное пользование. Они им и пользуются до сих пор.

Внутри Парламент похож на старый страшный замок. В нем высоченные потолки, а огромный рыцарский зал (Westminster Hall) весь сделан из грубого камня. 



Это один из самых древних рыцарских залов в Европе. Высота потолка в нем метров двадцать, наверное. Под массивными деревянными арками свода висят огромные флаги, и шаги отдаются очень гулко. В зале всегда очень холодно и темно. Не хватает лишь костров, на которых в центре зала жарились бы быки и бараны. Ну, там звон алебард и кубков легко дорисовывает пылкое воображение. Кстати, когда бомба попала в Парламент, комендант имел выбор что тушить: Палату Общин или Вестминстерский Холл. На то и другое не было ресурсов. Он выбрал холл. Поэтому потолочные балки подлинные, сохранившиеся с последней реконструкции 1401 года.

А вообще любопытно, помещения для депутатов очень маленькие, но само здание огромное. Его большая часть занята нефункциональными помещениями типа этого рыцарского холла. Я попытался нарисовать по памяти приблизительную схему Парламента. Она не слишком близка к действительности и содержит ошибки, но в принципе по ней можно что-то понять.


Настоящая карта вместе с подробной историей этого здания приводится 
здесь, но там такие злобные условия копирайта и так все многословно, что я не стану никого утомлять пересказом этой статьи.

Из схемы видно, что основным входом здание как бы разделено на две секции: налево секция Палаты Общин, то есть избранных депутатов, а направо помещения монарха и Палаты Лордов. Лорды, понятное дело, не избираются, а назначаются. Депутаты, даже премьер-министр, не имеют права ходить на монаршью половину, а монарх не может по-свойски заскочить к депутатам.

Монарх входит в Парламент строго с боковой калитки и попадает в свой личный тронный зал. В него ведет, как и положено, лестница, покрытая красной ковровой дорожкой. Королева вообще-то приезжает в Парламент один раз в год на открытие сессии - читать речь. Что интересно, речь пишет не она. Она может влиять на содержание речи, но не может изменить конечный текст. Возможно, она может отказаться его читать, но такие случаи мне неизвестны. Когда королева готова и заняла свое место на троне в Палате Лордов, Лорд-Канцлер стучит специальной палкой по огромной двери, отделяющей Палату Лордов от остальных помещений. Это знак того, что депутаты могут войти и послушать, что им скажет королева. Удары сильные, дверь деревянная. Поэтому ее надо менять раз в сто лет. Теперешняя дверь установлена после войны, и вмятина от ударов палкой на ней уже очень приличная. Когда дверь открывается, депутаты во главе с премьер-министром заходят послушать королеву. Но места хватает хорошо если 20-30 первым, и то они стоят. Остальные накапливаются в предбаннике в зальчике, который я назвал залом Тюдоров, потому что там на стенах портреты той недолгой монархии. На главном месте, конечно, Генрих Восьмой в окружении своих шести супружниц. Как очень подкованный, я спросил у экскурсовода, где же
Леди Грей, и ее портрет тоже нашелся. Все-таки, как-никак, но 9 дней она была настоящей королевой.
 
За этим небольшим залом идет узкая галерея, отделяющая Палату Лордов от центрального прохода, и такая же галерея ведет в другую сторону к Палате Общин. Когда-то давно левой части дворца не было, и Палата Обшин располагалась на месте центрального прохода. По стенам первой галереи развешаны 12 картин (по шести на каждой стене), посвященные печальной участи Чарльза Первого, а на стенах второй галереи такие же 12 картин по поводу радостного возвращения Чарльза Второго. Мы это все знаем, разумеется, из романов Дюма про трех мушкетеров (я имею в виду вторую и третью части). Там достаточно близко к реальной истории все описано, между прочим.

 





 

Под башней, которая называется башней Виктории, королевский вход, и рядом тронный зал. Он между башней Виктории и башенкой с часами. Наверху в башне Виктории размещается архив. Две готические башни - это центральный вход в бывшую Палату Общин. Через него проходят депутаты. На снимке его заслоняет какой-то шатер, думаю, в шатре скучает охрана. А кусок белого здания на переднем плане - это Вестминстерское Аббатство. Тут все рядом.

В своем рассказе об элементах бурной средневековой истории Англии я остановился на "пороховом заговоре" Гая Фокса. Он собирался взорвать старый зал Палаты Общин в день, когда король Джеймс Первый, сын Марии Стюарт, унаследовавший трон после Елизаветы, должен был приехать в Парламент. Тот заговор провалился. Король Джеймс ни шатко, ни валко правил до 1625 года без особых побед и неудач. После него на трон взошел его сын Чарльз. Таким образом, Марии Стюарт он приходился внуком, а со страшным Генрихом VIII его разделяло больше ста лет и два с небольшим царствования ("Кровавая" Мэри I, Елизавета I, Джеймс I).



Ван-Дайк, Конный портрет короля Чарльза Первого, Музей Прадо, Мадрид.

Генрих VIII стал всемирно узнаваем благодаря великолепным портретам гениального немца Ганса Гольбейна, который был его придворным художником. Его как бы правнук (не прямой, а по престолонаследию) Чарльз Первый через сто лет повторил такой же финт. Он нанял придворным живописцем гениального фламандца Ван Дайка. Пару портретов короля я видел в Национальной Галерее, один в Букингемском дворце. Кажется, еще один портрет висит и в Парламенте. Есть в Эрмитаже, в Уффици, в Прадо. Их достаточно много нарисовано, Ван Дайк даром свой хлеб не ел. Портреты большие, по два на два метра, и довольно любопытные. На всех них изображен тщедушный изящный человек с элегантной бородкой. На одном портрете Чарльз Первый изображен на лошади, а рядом стоят его двое детей. Один из пацанов позже станет королем Чарльзом Вторым. Хотя художник вроде бы должен льстить патрону, картины оставляют странное ощущение того, что изображенный на них человек одновременно надменный и неуверенный в себе. Это не слишком хорошая комбинация.
 
Чарльз Первый свой парламент любил не больше, чем Ельцин - Верховный Совет. Может быть, даже и меньше. Он боролся с депутатами максимально эффективным и единственно доступным ему способом: рубил им головы. Но депутатов было слишком много, а король был один. Депутаты были нахальные и все время говорили красивому королю гадости. А еще они очень не любили ближайшего друга короля герцога Букингемского (того самого, с алмазными подвесками) и всячески боролись с его инициативами повоевать здесь и там. В 1628 году герцога убили, но легче королю не стало. Три раза подряд он распускал парламент, пока в 1629 году не закрыл эту лавочку совсем и не начал править единолично. Поначалу все пошло хорошо: экономика стала расти, указы начали выполняться, от решений до воплощений проходило совсем немного времени. Но потом система стала давать сбои. В то время все воевали со всеми. Европа представляла собой какой-то змеиный клубок. Конфигурация сил менялась каждый месяц, союзы были кратковременны и непрочны, а на территориальные споры накладывались религиозные разногласия. На войну нужны были деньги. Особенно много пожирали расходы на флот. Англия сражалась с Испанией за титул "владычицы морей", и эта борьба требовала изрядных расходов. А налоги - по английской традиции - были исключительной прерогативой Парламента. Король мог предлагать депутатам бюджет, но не мог его исполнять без их согласия. Поэтому когда Чарльз решил своей волей увеличить налоги, население восприняло этот шаг в штыки. Особенно всех взбесили так называемые "корабельные деньги", которые порты сдавали в казну для целевого использования на береговую охрану. Чарльз придумал не только увеличить сбор с портов, но и распространил его на города внутри страны. Это была ошибка. Ленд-лорды восстали и объявили гражданское неповиновение. Через одиннадцать лет борьбы Чарльз сдался и снова созвал Парламент, который немедленно попер на короля как на буфет. В попытке примирения Чарльз скормил депутатам двоих самых близких сподвижников, которых заключили в Тауэр и впоследствии отрубили им головы. Не помогло. По целому ряду внешних и внутренних факторов позиции короля были очень слабы. Уступить принципам единоличной власти он не мог и метался от попыток умиротворения Парламента до веерных арестов оппозиции. Клапан гражданской войны снесло, как это обычно бывает, по совершенно пустяковому поводу.

Как-то раз Чарльз решил арестовать очередную пятерку наглецов. С этой целью он лично явился в Палату Общин. Депутатов-охальников вовремя предупредили, и они сбежали. Разозленный король набросился на еще не казненного спикера. А дело в том, что королю нельзя по правилам входить в Палату Общин никогда. У него есть своя палата - Лордов. Интересно, Парламент по статусу королевский дворец, но там есть помещения, куда монарху вход запрещен. То есть не то чтобы запрещен, а не положен. Это тоже традиция. Таким образом, рубить головы - королевская прерогатива, но арестовывать депутатов лично в их палате - извините, таких прав у короля не было. Так что спикер, который оказался не робкого десятка, послал Чарльза к Лордам, а то и еще подальше. История вылилась на улицы Лондона, и Чарльз с семьей был вынужден бежать. На следующий день началась гражданская война.

Нельзя сказать, что у короля не было никаких шансов. Он показал себя храбрым войном и постепенно стал разбираться в военной стратегии и тактике. Но при этом он оставался очень слабым политиком, капризным и надменным человеком. Свои победы на фронте он нивелировал собственным глупейшим поведением после оных. Постепенно от него начали отворачиваться соратники. А в Парламенте ведь тоже не дураки сидели. Они, например, оперативно реформировали армию и резко двинули вперед всю военную науку. И потом, это была легитимная власть, аппелировавшая к населению. А Чарльз аппелировал к злейшим врагам Королевства, к Франции и шотландским сепаратистам. Через пять лет все было кончено, и Чарльз попал в руки своих врагов.

К слову, история о том, как Мазарини послал д'Артаньяна и Портоса к Кромвелю, а Атоса и Арамиса к королю (в романе они поехали сами из лучших побуждений), абсолютно правдива. Действительно, шпионы Мазарини работали при обоих штабах.

Но, даже оказавшись в плену, Чарльз имел все шансы сохранить себе жизнь. От него требовали отказа в привилегиях абсолютной монархии и послаблений в области церковного регулирования с тем, чтобы ослабить влияние англиканской церкви. Два раза королю предъявляли ультиматум, и дважды король его не подписывал. Тогда депутаты выдвинули последний ультиматум, который заключался в отказе от переговоров с королем. Палату Общин билль прошел, но в Палате Лордов застрял. Лорды понимали, чем это пахнет. Разозленные депутаты попросили вмешаться армию. Два полка заняли все помещения Уайтхолла под предлогом защиты депутатов от толпы. Лорды поняли намек и тихо ретировались из Лондона. Заседание Палаты прошло при минимальном кворуме, и билль, лишавший короля власти, был утвержден. Но и это был не конец. После принятия билля в Лондоне начались волнения, вызванные уже роялистами. В возникшем вакууме власти в дело опять вмешалась армия, которая оккупировала город. Начались долгие переговоры между Парламентом и верхушкой армии о ее будущем устройстве. Король под сурдинку сбежал из-под ареста, и гражданская война вспыхнула с новой силой. Она продолжалась еще больше года, и в итоге король опять оказался в плену. Теперь уже с ним не разговаривали и не торговались. Дальше все было скучно: суд скорый и правый, обвинение в измене (а в чем еще?), лишение короля последнего слова и казнь, на которой король держался с подкупающим мужеством. Протокол казни сохранился полностью. Действительно, одним из последних слов короля было "Remember!", и действительно не очень понятно, кому и зачем он это сказал. При восстановлении монархии эти протоколы способствовали созданию ореола короля-мученика.
 
История имела любопытное продолжение. Как известно, Оливер Кромвель, возглавивший восстание, был провозглашен диктатором (Лордом-Протектором) Англии. Возникла новая квазимонархия в точности по принципам победы над драконом. Однако Кромвель никаких династических монархических прав не имел, и вся эта государственная конструкция оказалась страшно неустойчивой. Через 10 лет после своей победы Кромвель умер, а еще через два года Чарльз Второй триумфально вернулся на трон. Больше ни депутатам, ни королям головы не рубили. Первоначально Кромвель был похоронен, как и подобает правителю, в Вестминстерском аббатстве. Туда же подхоронили его малолетнего сына, умершего от чего-то похожего на ветрянку. Первым же своим декретом Чарльз Второй повелел скелет Кромвеля из Аббатства вынуть и выкинуть на помойку. Что и было сделано. Некоторое время скелет Кромвеля болтался на виселице, потом голову отделили от тела и передали в Оксфорд в назидание потомкам, а само тело зарыли в неизвестном месте. Но косточки его сына остались в Аббатстве. Они и сейчас покоятся под камнем, на котором выбито "Оливер Кромвель, 1599-1658". Камень трогать не стали, а. может, его восстановили позже.

=======================

Вестминстерское Аббатство в настоящее время - скорее огромное захоронение под историческим сводом, чем церковь. Под полом сотни могил. Любопытно, что не знатность и не заслуги определяют роскошь захоронений. Кто-то когда-то почему-то лет так 600-800 назад получил кусочек здания или часовню, которых внутри великое множество, и воздвиг там себе впрок или ближнему родственнику шикарный саркофаг. Дело пошло. Поэтому некоторые саркофаги очень красивы. Они принадлежат людям, имена которых нам сейчас ничего не говорят. А некоторым, таким, как тому же Кромвелю, выпал на долю маленький кусочек пола, даже не плита, а камень, полметра на полметра. Пол в помещении неровный. Он состоит из грубо отесанных камней, отполированных миллионами ног. Потом уже пошла мода высекать на плитах пола и стен имена, не имеющие к Аббатству вообще никакого отношения. Так возник уголок поэтов, когда многие великие английские поэты оказались увековечены в надписях на стене и на полу. Некоторые действительно похоронены под или за своими камнями, а большинство там просто за компанию. Так, Оскар Уайльд в Аббатстве не похоронен, но табличка его там есть.



Небольшую часть собора занимает собственно молельное место. Там проходят службы. Объективно говоря, это место невыдающееся. Конечно, Аббатство больше, чем этот собор. Ему принадлежат еще галереи и строения вокруг довольно большой площадки. Куда-то пускают, куда-то нет. К сожалению, делать съемки внутри запрещено. Из интересных вещей мне запомнился древний деревянный трон, весь изрезанный ножичками. В Аббатстве, как и в Тауэре, проходит церемония коронации, и монархи единственный раз в жизни садятся на трон, напоминающий старую занюханную привокзальную лавку. Ему уже столько веков, что даже непонятно, сколько. А почему изрезан? Этот трон всегда стоял просто как обычный стул в открытом доступе. Упражнялись в своем мастерстве в основном послушники Аббатства. Надписи не блещут афористичночтью и представляют собой сплошь вариации на тему "здесь был Вася". Очень недавно трон решили поберечь и подняли на постамент высотой около двух метров. Теперь его так просто не испоганить. Клоны этого трона распространены не то чтобы широко, но они существуют. Например, в Торонто в замке Каза Лома стоит копия этой лавки. Кажется, она приехала из Оксфорда. И тоже вся изрезана ножичками студиозусов. Сэр Генри Пэлетт, владелец замка, мечтал пригласить к себе королевскую чету. В замке есть спальня специально выделенная для Виндзоров - вдруг все-таки приедут, вот тогда будет где им поспать - и вот этот трон стоит прямо перед парадным входом. Это было задумано как некая милая шутка. Пока я не увидел основной прототип, я никак не мог понять, что делает эта несуразная скамейка в Каза Ломе, где вся мебель очень изыскана и нарядна.
 
 

На снимке улица имени короля Чарльза Первого. Она следующая после Даунинг-стрит и такая же короткая. Слева Министерство Иностранных Дел, Форин-офис. Справа Министерство Финансов, Казначейство. Арка - это уже выход на Уайтхолл-стрит. В Казначействе находится еще одно всячески рекомендуемое место для посещения -  мемориальный музей Черчилля и его Военный Кабинет. Все пять лет войны Уинстон Черчилль провел в подземелье этого здания вместе с ближайшими помощниками. Сказать, что там тесно и очень аскетично - это не сказать ничего! Комнатушки командного состава крошечные, как современные ванные. Обстановка походная и больше напоминает тюремную. Там был создан примитивный командный пункт и как-то все это дело успешно работало. Любопытно, что сделана конструкция была в целом непрочно. Прямое попадание 250-килограммовой бомбы она бы, может быть, и выдержала, но от 500-килограммовой рассыпалась бы точно. Черчилль был фаталист и верил, что с ним ничего не случится. Во время налетов он даже иногда вылезал на крышу вот этого дома, чтобы посмотреть как падают бомбы. По-видимому, немцы так и не узнали расположения Военного Кабинета. Он был здорово замаскирован, а работало там считанное количество человек, буквально несколько десятков. Ни один из них не был шпионом. Идея же, что глава воюющей страны может находиться и управлять этой страной в двух шагах от основных целей Люфтваффе, была слишком неочевидной. Несмотря на интенсивные бомбежки, ни одна бомба в здание не попала.
 
Так получилось, что я относительно неплохо представлял себе биографию Черчилля еще до того, как я пришел в его музей. Но, конечно, музей сделан замечательно. Я всячески рекомендую его для посещения. Он очень мультимедийный. Там даже не столько важны экспонаты, сколько передан дух Англии, ее история, голоса эпохи и обаяние этого необычного выдающегося человека. Это очень интересно. Черчилль был невероятно остроумен. Его шутки и удачные репризы занимают пять метров мультимедийного экрана, причем остроты рассортированы по годам, и каждый год можно отдельно скроллировать. Карьера Черчилля была очень неровной, он знал взлеты и падения, много раз уходил и снова возвращался. Каждому периоду его длинной политической жизни посвящена отдельная секция в музее. При жизни и после смерти этот человек удостоился фантастических почестей, которые уже не снились современным монархам, и вот там в музее понимаешь, что это все вполне соответствует масштабу такой фундаментальной личности.
 
В чем заключается величие политика? Почему некоторые входят в мировую историю со знаком плюс, а некоторые проваливают позорно свою миссию? Конечно, надо жить на рубеже эпох. Не будь войны, даже двух, о Черчилле мог бы никто и не вспомнить. В этом смысле ему страшно повезло. Но вот, из близких примеров, Ельцин ведь мог бы быть очень масштабной фигурой, на мой взгляд. А что получилось? Лучше даже не говорить. Мало внешних условий, мало острого стратегического ума, мало жажды и чувства власти. Должна быть еще культура, воспитание, преемственность. Сотни лет должны пройти с момента последней казни спикера парламента, чтобы появился лидер типа Черчилля. Так просто, в капусте их не находят. Опять банальность. Что делать, в таких музееях неизбежно начинаешь размышлять банально.
 
Монументов Черчиллю по всему пространству бывшей британской империи очень много. Их немногим меньше, чем памятников королеве Виктории. И они типовые, как Ленин в кепке. Я не сфотографировал ни одного памятника в Лондоне, но вот одна из копий, стоящая рядом с мэрией Торонто:

 

Сэр Черчилль изображен крупными грубыми мазками, чугун как бы образует рябь на поверхности памятника. Обратите внимание, постамент совсем невысокий и размер скульптуры не подавляет. Это тоже традиция. На памятнике надпись: "Его вера и лидерские качества вдохновляли свободных людей в каждой точке земного шара сражаться за идеалы свободы и справедливости". Ну, мы с вами знаем, что далеко не в каждой точке и не только свободных людей, но так, в общем, все верно. На мраморных досках постамента приведены отрывки из наиболее известных речей Черчилля. Я слышал потом эти же отрывки в музее в записи. Черчилль говорит простым глуховатым голосом, отнюдь не как харизматический лидер, а просто как человек абсолютно убежденный в своих словах. Он всего лишь излагает свое мнение так, что оно становится вашим мнением. Это самая сильная политическая тактика из всех возможных. Вот наиболее запомнившаяся мне цитата, одна из самых известных по поводу начала войны:
 
We shall go on to the end, we shall fight in France,
we shall fight on the seas and oceans,
we shall fight with growing confidence and growing strength in the air, we shall defend our Island, whatever the cost may be,
we shall fight on the beaches,
we shall fight on the landing grounds,
we shall fight in the fields and in the streets,
we shall fight in the hills;
we shall never surrender.

Я нахожу эти слова простыми и поразительными. После них можно только поставить точку и закрыть тему.


Источники информации:

[1] British Parliament,www.parliament.uk
[2] British Civil Wars, www.british-civil-wars.co.uk
[3] Anglican History, www.anglicanhistory.org
[4] Wikipedia
 
Tags: Лондон
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments