Andrei Antonovski (andanton) wrote,
Andrei Antonovski
andanton

Сначала на этаже было тихо, но к одиннадцати часам с нелегкой эстрадной вахты вернулись артисты цыганского хора. С изумлением поглядывая на оборудованные спальные места на лестничной площадке с лежащими под одеялами мужиками, они, стараясь не очень шуметь, разошлись по номерам. И понеслось! Товарищи цыгане явно не допели на основной сцене. Могли бы уделить больше энергии номерам на бис. Зазвенели гитары, захлопали двери, по коридорам засновали цыганки, разнося водку и закуску.
- Сейчас напьются и по парам будут разделяться, - убежденно сказал Жорж Григорьевич.
Меня ужасно интересовал этот момент. К тому же я знал, что номера на этаже - четверки.
- Значит, на четверки, - махнул рукой Жорж Григорьевич со своей раскладушки. – Это же артисты, творческие люди, так сказать. Поют и пляшут. Ты, кстати, знаешь, что работать вредно для потенции?
Я признался, что мне на тот момент было неизвестно, чтобы что-либо в принципе могло бы быть вредно для потенции.
- Вот послушай. Как-то раз придумывали мы один хитрый ползунок целым отделом. Нет, серьезно, даже пить прекратили. Все забросили, домой к девяти часам вечера приходили, представляешь? Две недели почти так дурака валяли. И тут один парень вдруг как скажет – мужики, говорит, а кто за последнюю неделю хоть раз на бабу залезал? Переглянулись мы, и, знаешь, даже стыдно стало всем. Забили мы болт на этот ползунок проклятый, и уж больше так много никогда не работали.
История показалась мне невероятной. Во-первых, я абсолютно не мог представить себе, какая связь может вообще существовать между бабами и какими-то ползунками. Было бы где и с кем... Во-вторых, в моем окружении как бы все работали допоздна, и мне не хотелось думать о коллегах плохо. Но я опять-таки промолчал, стараясь не выдавать своей зелени и незнания жизни. И абсолютно правильно сделал, как я сейчас уже понимаю.

Творческие люди гудели до двух ночи. Потом действительно они начали группироваться в номерах сообразно малоочевидным со стороны соображениям. В три часа гостиница затихла, а в шесть снова начала оживать. Мы улучили момент, когда по лестнице никто не шел и быстро оделись. Начинался рабочий день. Заводоуправление располагалось в приземистом одноэтажном бараке грязно-белого цвета. Вроде бы когда-то на этой территории размещался пересыльный лагерь ГУЛАГа. Я заглянул в кабинет к Александру Сергеевичу.
- Быстро отреагировали, - ухмыльнулся он. – И деньги уже нам назад перевели, я вчера видел. Только это все бесполезно, не нужны нам ваши деньги. Мы же штрафы за них платим. Сейчас опять к вам отправим. Что будешь делать?
Я развел руками. Я действительно совершенно не знал, что делать.
- Вот что. Нечего тебе по заводу болтаться. Чтоб до четырех часов я тебя здесь не видел. В четыре встречаемся в моем кабинете.
Когда я вернулся к четырем, крепко выспавшись в выделенном согласно давешнему обещанию номере люкс с душем, Воробьев достал из ящика какую-то бумагу и предложил идти следом за ним. Мы пришли в кабинет начальника производства. Не помню точно, как его звали. Предположим, Валерий Ефимович. Это был очень нервный человек с жесткими вьющимися волосами и с прической типа «я у мамы вместо швабры». Он непрерывно чесался и дергал себя за разные места.
- Валерий Ефимович, - вкрадчиво начал Воробьев, - товарищи ученые нам деньги вернули. Что будем делать?
Валерий Ефимович дернул себя за ухо и посмотрел на меня налитыми кровью глазами, как бык на арене корриды.
- Что ты их защищаешь? Они выполнили свои обязательства? Микросхемы где? – он запустил пятерню себе в волосы и начал судорожно их рвать. – Ты помнишь, что говорил Ленин про интеллигенцию? И вот теперь мы видим, как он был прав. Что этот мальчишка здесь делает?
- Я представляю Институт, - начал я синтезировать из кусков заготовленной речи.
- Говно на палочке ты представляешь, - Валерий Ефимович схватил себя за нос с такой силой, что мне стало за него (за нос в смысле) по-настоящему страшно.
- Подожди, подожди, - сказал Александр Сергеевич, - смотри, какая бумага у меня есть.
И он протянул бумагу начальнику производства. Тот брезгливо взял ее двумя пальцами. Бумага представляла собой подобие договора между Институтом и заводом о поставке плат УСО.
- И что такого в этой филькиной грамоте? – поинтересовался Валерий Ефимович. – Слушай, а что будет, если я ее порву? Вот прямо сейчас, а?
- Не знаю, - пожал плечами Воробьев. – Да ничего не будет.
- Тогда рвем, - Валерий Ефимович вытащил вторую руку из-под подмышки и взял бумагу двумя руками за уголки. В кабинете повисло молчание.
- Смотри, Валерий Ефимович, - заговорил Воробьев медленно и как-то раздумчиво, - Америка нам, конечно, не указ. Но вот ты представь, что где-нибудь в Чикаго бизнесмен дает слово что-то сделать и подписывается под этим. Может ли быть, чтобы он потом вел себя так, как ты?
Разверзся потолок одноэтажного барака в бывшем пересыльном лагере города Козьмодемьянска. В образовашейся дыре я увидел бога Саваофа с большой косматой бородой. Бог протянул свою длань, сгреб нас всех троих и перенес на семьдесят шестой этаж Sears Tower, что в городе Чикаго, по дороге переодев в костюмы из чебоксарского вельвета. И там, на ошеломляющей высоте, потягивая виски с содовой из хрустальных бокалов Swarovski, мы не спеша начали обсуждать условия поставки плат УСО в обмен на микросхемы 559 серии производства завода «Светлана».

Дыра в потолке заросла так же быстро, как и появилась. Саваоф сделал вид, что он тут вовсе не при чем и скоренько удалился по своим божеским делам. А мы все трое вернулись в барак заводоуправления. Валерий Ефимович положил бумагу на стол и щелкнул по ней ногтем. Она вспорхнула и приземлилась на колени Александра Сергеевича. Опять повисло молчание.
- Тебе же вроде к сентябрю министерство обещало долг по микросхемам закрыть, - снова заговорил Воробьев. – Давай пойдем навстречу людям.
- Добрый ты, - осипшим голосом проговорил Валерий Ефимович. – Ну, хорошо. Давай пойдем.
Мы вышли за дверь.
- Спасибо, - сказал я. – Это у вас здорово получилось.
- Н-да... Ты можешь ехать домой. Красивый город Ленинград.
- Знаете, я бы еще хотел зайти к директору.
- Зачем? А, впрочем, хотел, так зайди. Сегодня его уже нет, приходи завтра с утра. Все, привет, мне работать надо.
Мы распрощались, и я пошел в гостиницу. Жорж Григорьевич был трезв и невероятно этим гордился. «Берегу себя на завтра», - озабоченно сказал он. Мы немножко побазарили и разбежались по койкам.

Наутро я около трех часов просидел в приемной, отделанной под ореховое дерево. Потом секретарша пригласила меня в кабинет. Я изложил суть дела, тщательно обходя острые углы и не упоминая о совещании накануне.
- Да, - сказал директор, - я в курсе этой неприятной истории. Мы полагали, что Академия Наук окажется на высоте и поможет нам с комплектующими. А вы оказались как все. Ничего достать не можете.
- Мы сделали все, что могли, - горячо сказал я и клятвенно прижал руки к груди.
- Плохо, что так плохо можете. Послушайте, нас же штрафуют за эти неоприходованные деньги. Заберите вы их назад, будут платы, мы их вам продадим. Честное слово.
- Так плат же никогда не будет, товарищ директор.
- И то верно. Ну ладно, вроде бы Валерий Ефимович вам пообещал выполнить ваш заказ в сентябре?
Оказывается, он все знал.
- Значит, тогда вопрос решен. Всего хорошего, счастливого пути.
Я отметил командировку и помчался в гостиницу. Мне надо было успеть хотя бы на трехчасовой катер, чтобы до семи приехать в магазин «Юность» за своим костюмом. Когда автобус скатывался с обрыва, я увидел, как часовой «Метеор» отходил от пристани. Люди стояли в проходах. Меня кольнуло дурное предчувствие. Пятница, июль, сами понимаете. В помещении причала негде было упасть яблоку. Солнце натопило стеклянную будку зала ожидания до сорока с лишним градусов. Мерзкая кислая вонь бомжатника заполняла воздух. Люди спали на лавках. Хотел бы я знать, какие кошмары они видели при этом. Пьяные валялись на полу, через них перешагивали. На одной из лавок женщина кормила ребенка огромной вывернутой грудью ярко-фиолетового цвета. Хотя я догадывался, что подглядывать нехорошо, я никак не мог заставить себя оторвать глаза от этого зрелища. К кассе подходить было просто бесполезно. А обратный рейс в Ленинград рано утром... И билета еще нет... Мой костюм накрывался большой калошей. Я вышел на пристань и стал разглядывать солнечные зайчики, золотившие Волгу. Подошел катер на Горький. Места в принципе были, можно было бы плыть и вверх по течению, но костюм... Я стал ждать решения своей судьбы. В три часа подплыл мой кораблик. Несколько человек вышло, несколько зашло с билетами, купленными, когда этот катер отходил от Горького. Я побрел опять в зал ожидания. Открылась дверь кассы, и оттуда боком продралась очень большая женщина. Ее размеры заставили меня открыть рот. Кассирша тяжело дышала, седые космы падали на красное лицо, покрытое реками пота.
- Парень, - прохрипела она, - ты вроде в Чебоксары хотел? Отнеси на катер посадочную ведомость, мне не дойти никак.
Мне выпало двадцать одно! Я рванул с ведомостью назад на пристань. «Метеор» уже был полностью отвязан, матрос держал в руках последний канат. У борта кипела вода. Я отдал ведомость и сделал попытку запрыгнуть в калитку.
- Куда? – закричал матрос и ловко столкнул меня назад.
- Я ведомость принес!
- Много вас тут носильщиков! Смотри, уже двадцать человек лишних взяли. Не встанет катер на крылья, кто отвечать будет? Давай, дуй отсюда, на следующем уедешь.
Калитка захлопнулась. Вода внизу закипела сильнее, «Метеор» медленно выплыл на середину реки, за кормой появился шар белой пены, и медленно, как бы нехотя, теплоход приподнялся из воды. Все-таки это очень красивое зрелище. Ну и ничего бы не было, если бы они меня взяли. Подумаешь, лишних несколько килограмм, вовсе даже и немного, не отвалились бы у них эти дурацкие крылья. Ладно, деваться было некуда. Тщательно стараясь не смотреть на фиолетовую грудь кормилицы, я подошел к кассе. Баба пыталась боком войти внутрь. У нее ничего не получалось, она все время застревала в проеме. Увидев меня, она остолбенела.
- Ты что тут делаешь? Ты ведомость отдал?!
- Меня не взяли.... Сказали, перегруз...
Несколько секунд до бабы доходила эта потрясающая информация. Она моргала глазами и задыхалась. Потом она заревела как пароходная сирена.
- Бляди!!! Ты им ведомость отнес, а они тебя на корабль не посадили! Да что ж за люди стали все как сволочи! У-у суки жадные, совсем совесть потеряли!
Рассказав мне все, что она думает про предков речников, в особенности про их мам и бабушек, кассирша немного успокоилась и все-таки протиснулась в будку.
- На пятичасовом поедешь – давай деньги. Сейчас я тебе билет сверх ведомости выпишу.
Хорошо хоть так. К семи я снова был в Чебоксарах. Еще издали я учуял сладкий пряный аромат. Ящики с вермутом стояли на том же месте. Было впечатление, что им торговали круглосуточно. Я успел заскочить в центральный универмаг до закрытия, но, конечно, там по-прежнему висели лишь карликовые размеры. От жары и огорчения я уже с трудом передвигался. Добравшись до аэропорта, я обнаружил абсолютно очевидную вещь – не было ни билетов, ни мест в аэропортовской гостинице. Я снова вернулся в город. Администраторша в центральной гостинице Чебоксар сказала, что есть одна койка в двенадцатиместном номере, и она последняя. Выбирать не приходилось. Я оказался в куче храпящих и стонущих во сне мужиков, а в открытые окна доносился все тот же надоедливый сладкий запах. Им пропитался город, стены, серое постельное белье, железо панцирной кровати с непременными блестящими шариками, земля, небо и вода в кране. «Откуда в Чебоксарах столько вермута и кончится ли он когда-нибудь?» - подумал я и скверно заснул.

Рано утром я уже был в аэропорту. Касса допродажи напоминала гудящий улей. Регистрация на Ленинград только-только началась. Народ пихался локтями, сопел и отплевывался. Было ощущение, что я собирался не лететь, а ехать в трамвае, причем строго в час пик в течение нескольких дней. Через полчаса по радио объявили посадку. К тому времени я уже стоял первый у окошечка. Приближался миг розыгрыша этой лотереи. Еще через десять минут кассирша позвонила на стойку регистрации. «Понятно», - сказала она в трубку и потом, обращаясь уже к нам: «Товарищи, на Ленинград допродажи не будет. На Киев есть один билет». Ну вот, как бы вот. Что и требовалось ожидать. Пора было уходить. Я повернулся к стеклянным дверям аэропорта и к своему немалому изумлению увидел знакомую жидкую шевелюру из рыжих проволочек. Мой компаньон выглядел очень плохо. Его шатало, а на пиджаке подозрительно белели разводы органического происхождения.
- Ба! Жорж Григорьевич! Как вы сюда попали?
- Товарищи помогли, бля... Положили как чурку на пароход Москва-Астрахань в три часа ночи... Занесли в шлюпку, представляешь? Спальное место... Спал на каких-то канатах и сложенных лавках. Десятку, между прочим, взяли за билет. Может и больше, хрен его знает, кошелек почти пустой теперь. И билет дали для отчета, смотри, десять рублей как за каюту первого класса. А самого в шлюпку на канаты... Да и за то спасибо, я ж не помню, как оно все было. В шесть утра выкинули в Чебоксарах на пирс...
- А деньги-то у вас есть хоть какие-нибудь?
- Тридцать рублей осталось... Я говорил, что мне в Кишинев надо, вот как раз столько и оставили. Плохо только, билетов в кассе нет. Мне лишь бы до Кишинева добраться, а там по телеграфу вышлют, до завтра дотяну как-нибудь...
Голос по радио гнусаво сказал «Закончена регистрация на рейс Чебоксары-Кишинев, пассажиров просят срочно пройти на посадку».
- Паспорт! – рявкнул я, - Деньги внутрь! Быстро! Сейчас вы улетите!
И с этими словами я ввинтился в потную толпу, откуда только что вылез. Протиснувшись к окошку, я занял боевую позицию.
- Есть два на Кишинев, - сказала кассирша, положив трубку телефона.
Протянулись сразу четыре руки, но моя оказалась самой длинной.
- Прошу, - сказал я через пару минут, - вот четыре рубля сдачи. Вам в ту калитку, бегите быстрее.
- Так ведь вот ведь, - ошеломленно забормотал Жорж Григорьевич, - ну ты даешь. Меня посадил, а сам остался! Слушай, Андрюха, полетели в Кишинев, знаешь, какое там вино дешевое. Деньги нам вышлют, гостиница будет, давай, полетели вместе.
- Бегите, Жорж Григорьевич! Скорее! Посадка закончена, вы останетесь сейчас в Чебоксарах с четырьмя рублями. Не волнуйтесь, выберусь я как-нибудь. Поезда ходят, обкомовская бронь снимается в час дня, автобус ночью на Москву идет... Уеду. Давайте, двигайтесь быстрее.
- Ну, тогда прощай, - сказал он. - Спасибо. Будешь в Иркутске – заходи в гости. Адреса я своего не даю, сам понимаешь, я еще не знаю, где и живу-то. Но ты меня найди обязательно.
- Всенепременно найду, не сомневайтесь.
Последний раз мелькнули рыжие волосенки, и я вышел на свежий воздух. День обещал быть очень жарким. Для начала я отправился на вокзал. Были места в общем вагоне на Москву, но поезд шел сутки. К слову сказать, от Чебоксар до Москвы меньше семисот километров. Я подумал, что я еще молод для того, чтобы умирать таким позорным образом, и поплелся в центральную авиакассу. Отстояв три часа в очереди, я действительно взял билет из обкомовской брони на следующий день. У меня оставалось последнее дело, собственно говоря, самое важное дело, то, из-за чего я выдержал весь этот бой. Мой вельветовый костюм, сшитый по моему личному заказу, должен был ждать меня в фирменном магазине «Юность». И я поехал на автобусе навстречу своему счастью. Разочарование было огромным и просто сбивающим с ног. Магазин был пуст. Вешалки сверкали полированным металлом.
- Где же продукция? – набросился я на продавщицу.
- Фабрика в отпуске до середины августа, - меланхолично ответила она, - в сентябре приезжайте, может, нашьют к тому времени.
- Я заявку оставлял!
- Ваша заявка поможет нашему головному предприятию изучить спрос населения, - механическим голосом сказала девушка, - берите, что еще осталось, завтра и этого не будет.
- А выслать?! По почте выслать костюм вы можете? Я заплачу за пересылку!
- Магазин торгует только за наличный расчет. Какой у вас размер? Им такие шить невыгодно, материала уходит много, а цена та же. Ну, попробуйте позвонить в отдел сбыта. Только я телефона не знаю.
Я вышел на улицу в настоящее пекло. Надо было куда-то идти, но куда? Я подумал о храме возле пристани. Там хоть должно было быть прохладно. Внутри церкви было пустынно, ни одного человека. Было заметно, что ее недавно тоже безупречно отреставрировали. На двери висела прикнопленная от руки написанная записка «обряды венчания и крещения совершаются только при наличии справки из ЗАГСа».
- Как же так? – удивился я вслух.
- Вам что-то надо, молодой человек? – обернувшись, я увидел батюшку. – Мы можем договориться и без справки, если хотите.
- Да нет... Я удивляюсь просто. Пиджак мне надо. Вельветовый. Но это не здесь.

Батюшка прошелестел мимо. Отсмотрев иконы, я снова вышел в дрожащее марево и, утопая в мелком песке, побрел к причалу. Как и вчера, как и три дня назад, повсюду стояли ящики с вермутом, и сладковатый запах снова плыл над Волгой, смешиваясь с пыльными облаками, гудками барж, лязганием экскаваторов, криками чаек и жарой, пропитывающей все сущее живое и неживое. Не так много знаковых картинок остается в нашей памяти, и эта адская смесь выжгла едва ли не самый яркий символ моей юности. Купить ли вермут, вот в чем был вопрос. Было слишком жарко, чтобы переть тяжелую бутылку непонятно куда. Да и четыре рубля... Большие деньги, между прочим. Я подумал, что как-нибудь куплю я еще этот самый «Чио-чио-сан», когда захочу его (ее?) еще сильнее. Конечно, я допустил в тот момент трагическую ошибку. По-видимому, летом 1984 года в Чебоксарах распродавался стратегический запас вермута из резервов ЦК. Уже началось незаметно время, когда исчезновение всего и навсегда приобрело характер апокалипсиса. В следующий раз я увидел этот вермут в продаже только лет через пятнадцать уже при другом строе и в другой стране. Уж тут-то я, естественно, не прошел мимо своей удачи. Принеся бутылку домой, я открыл ее «и немедленно выпил», пытаясь воссоздать тот пряный аромат и все, во что он впитывался, Волгу, чаек, катера, Жоржа Григорьевича, свои 22 года... Господа! Да это же просто пойло, господа!

Историческая справка

Между прочим, мы прекрасно знаем город Козьмодемьянск под другим названием. В историю мировой литературы и кинематографа он вошел под именем Васюки. Именно здесь Остап проводил свой знаменитый шахматный турнир. В память об этом событии над Волгой высится огромная надпись «Киса и Ося были здесь, 1927 год». Помните фильм, в котором молодой Гомиашвили скатывается по обрыву вниз к лодке с Филипповым? Так и есть, место выглядит точно так. Возможно, даже там фильм и снимался, я не знаю. Город был основан ровно за 400 лет до моего визита в 1583 году братьями Козьмой и Дамианом, которые, судя по некоторым данным, были весьма незаурядными людьми и даже пытались основать альтернативную кириллице письменность. Они погибли в сражении с половцами. Есть и другая версия, менее распространенная, что никаких братьев не было вовсе (а кто же тогда погиб? уже неважно), а корни названия связаны со святыми Космой и Дамианом. Похоже на Санкт-Петербург, который, как известно, назван отнюдь не по имени императора, а по имени своего святого покровителя Петра, оказавшегося случайно царю тезкой. В любом случае, к партизанке Зое Козьмодемьянск никакого отношения не имеет. В конце девятнадцатого века город сильно поднялся за счет купечества. Здесь находилась вторая в России по значению лесная биржа (а первая была в Архангельске). Процветал Козьмодемьянский порт, трансформировавшийся впоследствии в загаженную пристань. После революции город был разорен, как и все прочие русские и нерусские города, и, собственно, в таком виде я его и застал. Вот несколько цитат с сайта Йошкар-Олинской епархии, которыми я хочу закончить эту историю:

«В начале XX века там, где сегодня высится обелиск Воинской Славы, стоял один из древнейших городских храмов — церковь Богоявления... В 30-е годы XX века церковь была полностью разрушена. На ее месте был поставлен сначала памятник Сталину, а затем обелиск Воинской Славы.»

«Ближе всех к пристаням стояла Успенская церковь, известная также под именем Никольская, так как в ней находился местночтимый старинный образ святителя Николая Чудотворца... Успенский храм постигла участь большинства храмов России. Его взорвали в 30-е годы, а кирпичи были использованы при возведении на этом месте кинотеатра и школы, где впоследствии размещался Дом пионеров.»

«В западной части старого Козьмодемьянска, над Кузнецким оврагом, стоит храм, забытый и малодоступный для обозрения. Это — Тихвинская церковь, построенная в 1827 году на средства прихожан... К сожалению, до сих пор храм осквернен присутствием в его стенах пивзавода. Поэтому многое из первоначального облика церкви утрачено...»

«Стрелецкая часовня была построена в 1697-1698 гг. стрельцами, жившими в Козьмодемьянске, во исполнение обета, данного ими, по благополучном возвращении из похода против крымского хана. Азов был взят. И тогда взметнулась в волжское небо шатровая часовня как назидание потомкам беречь свою землю и преумножать ее славу... В советское время часовня была превращена в лавку по продаже керосина.»

Март 2003 - Февраль 2007
 
Subscribe

  • Железные дороги Швейцарии - 2

    Предыдущая часть Но не все же нам только смотреть на железные дороги со стороны, надо бы и покататься на чем-нибудь. В районе Интерлакена очень…

  • Железные дороги Швейцарии - 1

    Железные дороги Швейцарии – серьезный туристический аттракцион. Банальную аналогию между точностью выполнения расписания и швейцарскими часами…

  • Батский карнавал (окончание)

    Начало Так-с, продолжим бодро с того места, на котором остановились. И даже с которого до сих пор не сходили, то есть от римских терм. Сейчас…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments

  • Железные дороги Швейцарии - 2

    Предыдущая часть Но не все же нам только смотреть на железные дороги со стороны, надо бы и покататься на чем-нибудь. В районе Интерлакена очень…

  • Железные дороги Швейцарии - 1

    Железные дороги Швейцарии – серьезный туристический аттракцион. Банальную аналогию между точностью выполнения расписания и швейцарскими часами…

  • Батский карнавал (окончание)

    Начало Так-с, продолжим бодро с того места, на котором остановились. И даже с которого до сих пор не сходили, то есть от римских терм. Сейчас…